«Малые копии больших людей», журнал «Табурет» 3/2001

Некоторые считают, что Ирина Корсакова пишет детей как взрослых… или взрослых как детей. Другие думают, что это лишь только куклы. Дети ли, куклы - все персонажи Корсаковой очень себе на уме. Тем более, что в живописи, стилизованной под старую, овеянную дыханием традиций столь многих и давних, невольно ждешь подвоха даже от какой-нибудь лошадки на колесах - мол, родня Троянскому коню. А девочки на кобылках-качалках - малолетние Годивы и Клелии? А палка с лошадиной головой - упрятанный в нарядную сбрую магический жезл, безглазый жеребец для скачек в сумрачных мирах, а может, зачехленная коса?

Конечно, недетские это игры… Хотя о том, чтобы нарочно нагонять страх, тоску или туман, я никогда не думала. Палочка с головой коня или вертушкой - это удобный композиционный прием. Но при желании можно бесконечно жонглировать смыслами и символами - и тут у каждого свои любимые игрушки, да?

…Сначала был мальчик с завязанными глазами, который тянул ножницы к призам на веревочках. Потом еще двое детей вслепую кормили друг друга тортом. Это было лет десять назад, «игр» у меня с тех пор уже накопилось великое множество, но я могу писать еще и еще, потому что в любом сюжете - будь то «солдатики» или перетягивание каната - всякий раз вижу новые возможности. Игра - универсальная форма иносказания, она вне времени.

Я раньше и костюмы писала не исторические, а условно старинные. …Люблю фактуру, хочется делать бархат бархатом, а батист батистом. Мне интересно смотреть, как это получалось у старых мастеров. Нас этому никто не учил, сколько сам разнюхаешь - столько и умеешь. Пишу медленно, долго и мучительно отрисовываю картоны. Месяц на одну картину - вынь да положь. Но, думаю, так оно и должно быть. По моему опыту, чем дольше художник пишет картину, тем дольше потом на нее хочется смотреть. И если он очень лихо рисует, то зачастую рисует поверхностно. Поэтому, наверное, портреты Вишнякова или усадебных живописцев XVIII века, которым европейское письмо давалось с трудом, значат для меня больше, чем Брюллов. Особенно это касается детских портретов. Ребенка тогда писали без всякого «сиропа» - как малую копию взрослого человека, личность, со своей шпагой и на своем коне. И возраст часто не определишь - Саре Фермор у Вишнякова три года или тринадцать? К сиятельным детям едва ли не с пеленок обращались на «вы» и по отчеству, и наряды у них были, как у взрослых.

Я однажды написала свою дочку в ста­ринном платье. А потом мне заказали костюмированный портрет чьей-то любимой внучки. И вот уже года два я вообще ничего, кроме портретов на заказ, не пишу. При этом не могу сказать, что люблю детей вообще - мне и трехлетний ребенок может быть либо симпатичен, либо нет. И родителей, которые заказывают портреты своих чад, я обычно предупреждаю сразу: никаких улыбок и зубок, все будет серьезно. Но этим как-то никого не испугаешь… С улыбочками у меня только дети Бенуа - они из самых ранних, и папа уж очень просил. А не так давно родители тоже стали потихоньку втягиваться в мой маскарад - пишу теперь целые семьи, то в горностаях, то мушкетерами. Такие вот игры.?

Автор: Алиса Ривкинд

You are here Библиография